Об артисте «Хадн дадн»
«Хадн дадн» выросли из детского словца Варвары Краминовой: так она в Москве называла всё подряд, а в 2016-м это стало именем группы. Варя родилась 18 февраля 1994 года, с пяти лет сидела за фортепиано и пела в хоре, с шести сочиняла мелодии по заданиям двоюродной сестры — сразу со словами, иначе было «обидно». Она внучка барда Бориса Вахнюка: дед когда-то подхватил юную Пугачёву, а в 2005-м погиб под машиной вместе с двумя младшими дочерьми — тётями Вари, которой тогда было одиннадцать. Мать, Татьяна Вахнюк, так и осталась в песнях домашним голосом: на «Португальском альбоме» подсказала, как «идти до конца». В тринадцать Краминова выдумала однокласснице несуществующего парня-музыканта, писала от его лица письма и записывала фальшивым низким голосом смесь Дельфина и «Корней». Переводчицей или «нормальной» профессией это не стало: она окончила ВГИК, параллельно пела в «Созвездии Отрезок» — там отдыхала душой, а в «Хадн дадн» чувствовала себя «воином».
Первый публичный вечер случился на дне рождения друга: Варя стеснялась петь одна под пианино, Никита Чернат прикрыл гитарой — и в ту же ночь родилось латинское Hadn Dadn. Первые треки писались в подъезде; «Подожди» сняли любительски, тексты чаще принадлежали ей, аранжировки — друзьям. Продюсером и парнем на старте был Антон Моисеенко: он придумал жанр «ляоакын» — залихватство с этно и познание мира через личное переживание — и ездил с ней с Кавказа до Нахичевани, откуда выросли «Тайный альбом» и песни вроде «Армяне в Нахичевани». Дальше — «Постепенный», «Подружки», «Ляоакын», премия молодых артистов Young Blood в 2018-м. «Мы сегодня дома» с «Тайного альбома» в 2020-м вдруг стала гимном сидения в четырёх стенах; «Храмомаму» спели в «Вечернем Урганте». Это не глянцевый поп и не чужой инди-бренд: бытовой абсурд, жалость к предметам и многоголосье, которое сами музыканты до сих пор называют ляоакыном.
Состав не стоял на месте: бас менялся от Анатолия Яцкова к Сергею Какуркину, гитарист Леонид Минин надолго выпадал из-за руки и вернулся уже к «Эжену». Моисеенко из постоянного круга ушёл, но хуки его ещё слышны на «Португальском». Работать стали в деревне Клементьево, где у Какуркина студия; спорят до ежей, на «Ностальгии» разом бросили курить в Великий пост и едва не разругались насовсем — после этого решения принимает Варя. Параллельно выходили «Переобуваюсь», «Щепки», «Поцелуйчик солнышка», сингл «Под тенью, под сиренью». Со «Созвездием Отрезок» это не путать: там она отдыхает, здесь — пишет почти всё и держит звук. На карточках одна столичная группа с этим детским именем; похожих «хадн» нет.
К десятилетию пластинка «Эжен» раскололась надвое. Первая часть вышла 22 мая 2026-го с «Почками в агонии», «Плоской головой» и «Стыдом» — весна, разбитое сердце, поездка в Череповец с подругой мимо разрушенных храмов и червей после дождя. 11 сентября 2026-го вышла вторая, осенняя: любовь, ревность, попытка сбежать от «парня судьбы», «аромат года» из несочетаемого. На сцене к ним подтягиваются Оля Фокина, Лиза Голицына, Полина Рыженко; презентации — в Петербурге и Москве в октябре. Краминова по-прежнему та, что ходит в павлопосадском платке, смеётся над хтонью российской глубинки и дописывает стихи, начатые в девятнадцать. Слушать «Хадн дадн» — это не хит-парад, а чужой дневник, который вдруг оказался общим: дом, храм, сирень и слава, которую в детстве называли ерундой.
Комментарии